Мемория. Виссарион Белинский

 
 

11 июня 1811 года родился литературный критик Виссарион Белинский.   Личное дело Виссарион Григорьевич Белинский (1811 – 1848) родился в семье флотского врача, служившего в крепости Свеаборг (ныне Суоменлинна в Финляндии). Когда мальчику исполнилось пять лет, его отец вышел в отставку и стал уездным врачом в городке Чембар Пензенской губернии. Виссарион учился в местном уездном училище, затем в гимназии в Пензе. В 1829 году поступил на словесное отделение философского факультета Московского университета. Учась в университете, Белинский написал романтическую трагедию «Дмитрий Калинин», в которой критиковал крепостное право. Цензурный комитет, состоявший из профессоров университета, запретил трагедию, а автора университетское начальство стало считать неблагонадежным. Вскоре нашелся предлог для исключения Белинского: поскольку он по болезни подал прошение о переносе экзаменов, его отчислили «по слабости здоровья и притом ограниченности способностей». С 1832 года средства для жизни Белинский добывал уроками и переводами. В это время он сближается с Николаем Станкевичем и становится постоянным участником его кружка. Там он сдружился с Михаилом Бакуниным и Василием Боткиным, под влиянием которых серьезно изучал немецкую философию, прежде всего Шеллинга, Фихте и Гегеля, которые оказали значительное влияние на его мировоззрение. В 1833 году благодаря своему бывшему профессору Николаю Надеждину, издававшему журнал «Телескоп», Белинский стал работать в этом журнале — сначала как переводчик статей из зарубежной прессы, а потом как автор собственных статей о русской литературе. Первой критической работой  Белинского стала статья «Литературные мечтания. Элегия в прозе» (1834), за ней последовали другие. Но работать в «Телескопе» Белинскому было суждено всего три года. В 1836 году после публикации «Первого философического письма» Чаадаева журнал был закрыт, и Белинский остался без работы. В 1838 году Белинский и Бакунин возглавили редакцию журнала «Московский наблюдатель», но на следующий год финансовые проблемы и разногласия между коллегами-редакторами привели к закрытию журнала. Тогда петербургский издатель Л. Краевский пригласил Белинского перебраться в столицу и возглавить отдел критики в журнале «Отечественные записки». В эти годы Белинский много и быстро работает, публикует обозрения текущей литературы, статьи о наиболее значительных авторах прошлого, о народной поэзии, о театре. В 1844 году несколько больших статей Белинского, составивших отдельный том журнала, образовали, в сущности, очерк истории русской литературы от Ломоносова до Пушкина. Благодаря Белинскому «Отечественные записки» становятся ведущим литературно-критическим изданием. 12 ноября 1843 года Виссарион Белинский женился на Марии Орловой, классной даме Московского Екатерининского института. В 1845 году у них родилась дочь Ольга, позже родились еще сын и дочь, умершие в младенчестве. Состояние здоровья самого Белинского, у которого был туберкулез, становилось все хуже. Осенью 1845 года он тяжело заболел, и в связи с этим в начале следующего года ушел из журнала «Отечественные записки». Надеясь отдохнуть от изнурительной работы, Белинский отправился в поездку по России с актером Михаилом Щепкиным, сопровождая его на гастролях. Побывал в Калуге, Воронеже, Курске, Харькове, Одессе, Николаеве, Херсоне, Севастополе и Симферополе. Но постоянные переезды только ухудшали состояние Белинского. Зимой 1846 года он стал сотрудником журнала «Современник», который тогда открыли Некрасов и Панаев. С мая по ноябрь 1847 года Белинский находился на лечение за границей. Большую часть времени он провел на силезком курорте Зальцбрунн (ныне на территории Польши). Затем совершил поездку по городам Германии, побывал в Брюсселе и Париже. В Зальцбрунне он написал свое известное письмо к Гоголю – ответ на книгу «Выбранные места из переписки с друзьями». В «Современнике» были опубликованы две его большие статьи: «Взгляд на русскую литературу 1846 года» и «Взгляд на русскую литературу 1847 года». Лечение не принесло Белинскому существенной пользы. После возвращения в Россию он умер в Санкт-Петербурге 26 мая (7 июня) 1848 года.  
  Кирилл Горбунов. Портрет Виссариона Белинского. 1843 г. Wikimedia Commons Чем знаменит Время творческой активности Белинского оказалось очень кратким — он умер всего в 37 лет. Но Белинский успел стать одним из виднейших литературных критиков и оказать влияние не только на современников, но и на последующие поколения. Ему принадлежит глубокий анализ произведений Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Гончарова и многих других авторов. Белинский сформулировал теоретические принципы «натуральной школы» в русской литературе. Большой цикл его статей «Сочинения Александра Пушкина» помещал творчество Пушкина в исторический контекст и демонстрировал, как его черты были предопределены предшествующим развитием русской литературы. В общих очерках по истории литературы Белинский выделял два ведущих направления. Первое из них, основателем которого был Антиох Кантемир, придерживалось реальной действительности, а второе, восходящее к Ломоносову, стремилось к идеалу, выступая «глашатаем всего высокого и прекрасного». Эти направления могли частично сливаться в творчестве отдельных писателей и окончательно «слились в единый поток» в поэзии Пушкина.
В журналах своего времени у Белинского не было возможности открыто излагать свои взгляды на литературу и судьбы общества. Отчасти ему удавалось сделать это в письмах друзьям, в первую очередь Боткину и Бакунину. Поэтому без изучения переписки Белинского невозможно в полной мере понять эволюцию его взглядов.   О чем надо знать Одно из самых известных произведений Белинского – письмо к Гоголю по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями». Оно было ответом на письмо Гоголя, которое, в свою очередь, было написано после выхода в «Современнике» резко отрицательной рецензии Белинского на книгу писателя. Благодаря копии письма, сделанной Белинским для себя и друзей, оно широко распространилось. «Нет ни единого учителя гимназии, ни единого уездного учителя, который не знал бы наизусть письма Белинского к Гоголю», – констатировал К. С. Аксаков в 1856 году. Публикация письма в России в течение долгих лет была невозможна, а его распространение преследовалось властями. Письмо публиковалось за границей: в «Полярной звезде» Герцена в Лондоне в 1855 году, отдельным изданием в Женеве в 1880 году. В русской легальной печати цитата из письма впервые появилась в 1860 году в статье Г. Е. Благосветова о Белинском, опубликованной журналом «Русское слово». Хотя это была даже не точная цитата, а перифраза, и она была очень краткой, цензор, пропустивший эту статью, был уволен. В 1872 году в статье Чижова «Последние годы Гоголя» и в 1876 году в книге Пыпина «Белинский, жизнь и переписка» были процитированы обширные фрагменты письма, но без наиболее острых его высказываний. В 1903 году Главное управление по делам печати издало распоряжение: «не допускать на будущее время печатания означенного письма как в отдельных изданиях, так и в собраниях сочинений упомянутого автора, а также не дозволять вообще его перепечатки полностью или в извлечениях». Но после революции 1905 года издание письма Белинского к Гоголю в России все-таки стало возможным.   Прямая речь «…Вы не заметили, что Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и соре, – права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое по возможности их исполнение. А вместо этого, она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Васьками, Стешками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей! Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя тех законов, которые уже есть. Это чувствует даже само правительство (которое хорошо знает, что делают помещики со своими крестьянами, и сколько последние ежегодно режут первых), что доказывается его робкими и бесплодными полумерами в пользу белых негров и комическим заменением однохвостного кнута трехвосткою плетью.
Вот вопросы, которыми тревожно занята вся Россия в ее апатическом сне! И в это-то время великий писатель, который своими дивно-художественными, глубоко-истинными творениями так могущественно содействовал самосознанию России, давши ей возможность взглянуть на самое себя, как будто в зеркале, — является с книгою, в которой во имя Христа и церкви учит варвара-помещика наживать от крестьян больше денег, учит их ругать побольше… И это не должно было привести меня в негодование?.. Да если бы вы обнаружили покушение на мою жизнь, и тогда бы я не более возненавидел вас, как за эти позорные строки… И после этого вы хотите, чтобы верили искренности: направления вашей книги! Нет. Если бы вы действительно преисполнились истиною христовою, а не дьяволова учения – совсем не то написали бы в вашей новой книге. Вы сказали бы помещику, что, так как его крестьяне – его братья о Христе, а как брат не может быть рабом своего брата, то он и должен или дать им свободу, или хотя, по крайней мере, пользоваться их трудами, как можно выгоднее для них, сознавая себя, в глубине своей совести, в ложном положении в отношении к ним».
Из письма Белинского Гоголю (1847)   «Я не принадлежу к числу тех людей, которые утверждают за аксиому, что буржуази – зло, что ее надо уничтожить, что только без нее все пойдет хорошо. Так думает наш немец – Мишель; так или почти так думает Луи Блан. Я с этим соглашусь только тогда, когда на опыте увижу государство, благоденствующее без среднего класса, а как пока я видел только, что государства без среднего класса осуждены на вечное ничтожество, то и не хочу заниматься решением априори такого вопроса, который может быть решен только опытом. Пока буржуази есть и пока она сильна, – я знаю, что она должна быть и не может не быть. Я знаю, что промышленность – источник великих зол, но знаю, что она же – источник и великих благ для общества. Собственно, она только последнее зло в владычестве капитала, в его тирании над трудом». Из письма Белинского В. П. Боткину (1847)   «Жалею, что вы, говоря о \»Телескопе\», не упомянули о г. Белинском. Он обличает талант, подающий большую надежду. Если бы с независимостию мнений и с остроумием своим соединял он более учености, более начитанности, более уважения к преданию, более осмотрительности, — словом, более зрелости, то мы бы имели в нем критика весьма замечательного».
Пушкин «Письмо к издателю» (1836) «Под впечатлением страстного тона философских статей Белинского и особенно пыла его полемики позволительно было представлять его себе человеком исключительных мнений, не терпящим возражений и любящим господствовать над беседой и собеседниками. Признаюсь, я был удивлен, когда на вечере А. А. Комарова мне указали под именем Белинского на господина небольшого роста, сутуловатого, со впалой грудью и довольно большими задумчивыми глазами, который очень скромно, просто и как-то сразу, по-товарищески, отвечал на приветствия новых знакомящихся с ним людей. Разумеется, я уже не встретил ни малейшего признака внушительности, позирования и диктаторских замашек, каких опасался, а, напротив, можно было подметить у Белинского признаки робости и застенчивости, не допускавшие, однако ж, и мысли о какой-либо снисходительной помощи или о непрошенных услугах какого-либо торопливого доброжелателя. Видно было, что под этой оболочкой живет гордая, неукротимая натура, способная ежеминутно прорваться наружу. Вообще неловкость Белинского, спутанные речи и замешательство при встрече с незнакомыми людьми, над чем он сам так много смеялся, имели, как вообще и вся его персона, много выразительного и внушающего: за ними постоянно светился его благородный, цельный, независимый характер. Мы наслышались об увлечениях и порывах Белинского, но никаких порывов и увлечений в этот первый вечер моего знакомства с ним, однако ж, не произошло. Он был тих, сосредоточен и – что особенно поразило меня – был грустен. Поверяя теперь тогдашние впечатления этой встречи всем, что было узнано и расследовано впоследствии, могу сказать с полным убеждением, что на всех мыслях и разговорах Белинского лежал еще оттенок того философско-романтического настроения, которому он подчинился с 1835 года и которому беспрерывно следовал в течение четырех лет, несмотря на то, что сменил Шеллинга на Гегеля в 1836–1837 году, распрощался с иллюзиями относительно своеобычной красоты старорусского и вообще простого, непосредственного быта и перешел к обожанию \»разума в действительности\». Он переживал теперь последние дни этого философско-романтического настроения. В тот же описываемый вечер зашел разговор о какой-то шутовской рукописной повести, на манер Гофмана, сочиненной для потехи сообща несколькими лицами, на сходках своих, ради время убиения. \»Да, – сказал серьезно Белинский, – но Гофман – великое имя. Я никак не понимаю, отчет доселе Европа не ставит Гофмана рядом с Шекспиром и Гете: это писатели одинаковой силы и одного разряда\»». П. В. Анненков «Замечательное десятилетие. 1838 – 1848»   «Последующие поколения критиков не могли избавиться от деспотической власти классических образцов — тени Пушкина или Гоголя всегда стоят за спиной. При Белинском же наша хрестоматия только открывалась. И он вмешивался в этот живой процесс без излишнего трепета, с необходимой трезвостью и отвагой. Большим достижением Белинского была как раз та самая знаменитая неистовость, с которой он расправлялся с предшествующей литературой. Ведь и в его время уже была академическая традиция, заставлявшая гимназистов учить наизусть Ломоносова и Хераскова.
\»Футурист\» Белинский дебютировал отчаянным хулиганским заявлением: \»У нас нет литературы! \». Это означало, что великая русская словесность должна начинаться с его современников — с Пушкина и Гоголя. Смелость Белинского была немедленно вознаграждена популярностью. Властителем дум он стал с первых напечатанных строчек — со статьи \»Литературные мечтания\».
Вообще то, Белинский скорее журналист, нежели критик. Не связанный с официальной ученостью (он не закончил даже первого курса университета), Белинский ворвался в литературный процесс с пылом относительного невежества. На него не давил авторитет науки, он не стеснялся ни своего легкомыслия, ни своей категоричности. Педантизм он заменял остроумием, эстетическую систему — темпераментом, литературоведческий анализ — журнализмом.
Главным орудием Белинского был его стиль — слегка циничный, чуть сенсационный, весьма фамильярный и обязательно приправленный сарказмом и иронией. Такие характеристики разительно противоречат сложившемуся впоследствии облику угрюмого революционного демократа, но именно легкость изложения и принесла Белинскому любовь читателей, к которым относился и Пушкин, отметивший \»независимость мнений и остроумие\» молодого критика.
Жанр критического фельетона Белинский разработал и довел до такого совершенства, что он навсегда остался главным в русской журнальной жизни. После Белинского писать о литературе можно, только непрестанно развлекая аудиторию отступлениями, витиеватым острословием и активным присутствием личности самого критика».
Петр Вайль   Десять фактов о Виссарионе Белинском
Фамилия «Белинский» происходит от названия села Белым в Пензенской губернии, где дед Виссариона Белинского был приходским священником. До поступления в университет будущий критик писал свою фамилию как «Белымский».
Гимназию Белинский не окончил, так как его не устраивало гимназическое обучение и он решил поступать в университет без аттестата. Для этого ему пришлось выдержать особый экзамен.
В статье 1834 года, говоря о народности в русской литературе, Белинский выделил четыре периода в ее развитии: Ломоносовский, Карамзинский, Пушкинский и новый. При этом Пушкин в момент публикации статьи еще был жив.
Пушкин высоко оценивал Белинского. Когда после закрытия «Телескопа» тот потерял работу, Пушкин намеревался пригласить его в свой «Современник». Но осуществить это помешала смерть Пушкина.
«Неистовым Виссарионом» Белинского прозвал Николай Станкевич.
Рассуждая об «Обыкновенной истории» Гончарова, Белинский предвосхитил сюжет романа «Обломов». Он критиковал финал романа и писал о возможных альтернативных вариантах его окончания: «Автор имел бы скорее право заставить своего героя заглохнуть в деревенской дичи, апатии и лени, нежели заставить его выгодно служить в Петербурге и жениться на большом приданом».
В честь Белинского в 1948 году был переименован город Чембар в Пензенской области, где прошло его детство.
Вокруг могилы Белинского на Волковском кладбище в Петербурге стали хоронить других писателей и критиков. Так возник участок кладбища, известный под названием «Литераторские мостки».
Основным пунктом обвинения Достоевского на суде по делу петрашевцев было публичное чтение и распространение письма Белинского у Гоголю: ««Военный суд находит подсудимого Достоевского виновным в том, что он, получив в марте месяце сего года из Москвы от дворянина Плещеева (подсудимого) копию с преступного письма литератора Белинского, – читал это письмо в собраниях: сначала у подсудимого Дурова, потом у подсудимого Петрашевского и, наконец, передал его для списания копии подсудимому Момбелли».
Белинский стал одним из героев пьесы Томаса Стоппарда «Берег утопии».
  Материалы о Виссарионе Белинском Статья о Виссарионе Белинском в русской Википедии Статья о Виссарионе Белинском в энциклопедии «Кругосвет» Виссарион Белинский в проекте «Хронос» Сочинения Белинского в электронной библиотеке Максима Мошкова Виссарион Белинский в электронной библиотеке «ImWerden»
Мемория. Виссарион Белинский

Виссарион Белинский Wikimedia Commons

Добавить комментарий